Любовь. А может страх?!
Главная » ПСИХОЛОГИЯ » Любовь. А может страх?!

Любовь. А может страх?!

Решение вопроса расставаться/не расставаться, разводиться/не разводиться, всегда сводиться к решению вопроса "мы любим своего партнёра или пытаемся им владеть?!" Потому что если любим, то должны отпустить. Мать, если любит своего ребёнка, однажды должна его отпустить в вольное и самостоятельное плавание, иначе он никогда не вырастит, не станет взрослым, и ничего сам не сможет передать своим собственным детям. Единственной формой поведения женщины, которой изменил муж, если она его любит, отпустить. Единственный способ сохранить при себе партнёра это ему доверять, давать ему свободу. Потому что, если партнёрам свободу не давать, значит мы их не любим, не хотим, чтобы они стали взрослыми и имели своё собственное бытие, жизнь.

Истинная любовь, как ни странно, лишена заинтересованности друг в друге. Истинная любовь позволяет поддерживать партнёра в том, чтобы он оставался Другим человеком: ни таким как я, ни разделяющим полностью моего мнения, ни частью меня, а чем-то совершенно другим, что мы можем в течение всей жизни по-своему постигать. Карл Барт, швейцарский философ и теолог точно подметил: "Бог — это совершенно Другой."

И всё это кажется ну очень очевидным, если бы не страх в нас.  Поскольку признанию и почитанию Другого в другом всегда противостоит наш страх.

"Трус не может проявлять любовь. Это прерогатива смелых." (Махатма Ганди)

И это действительно так. Дело в том, что проецирование, растворение в другом, возвращение домой, в утробу матери — всё это простые способы преодоления страха. А вот признание, что твой партнёр, твой любимый — это другой человек, а ни твоя функция, нечто приложенное к Тебе, ни средство, которое помогает Тебе преодолеть свой страх -это главный героизм нашей жизни.

 Бл. Августин выразил этот героизм такой фразой:

"Любить — значит желать жизни другому." (Блаженный Августин)

Мы всё время хотим вернуться к первичному объекту, домой, в утробу матери, поскольку вся наша жизнь полна травм, страданий, несправедливостей.

Когда мы ощущаем своё одиночество как нечто болезненное, как что-то, что мы хотим преодолеть, у нас возникает чувство, как будто мы лишены некого невыразимого высшего блага, чего-то непредставимого, чего-то смутного, что, тем не менее, могло бы нас укутать, защитить, поддержать. Не одно конкретное слово не соответствует точно этому утерянному первичному объекту. По крайней мере, именно так, вот это высшее благо, вот это утерянное чувство защиты и поддержки именует психоанализ. Когда мы говорим, что нам нужен кто-то, способный нас понять, мы имеем в виду далеко не обычные слова: «О, как я тебя понимаю!». Мы имеем в виду что-то неведомое, что-то непередаваемое с помощью конкретного образа, имеющего имя. Мы имеем в виду что-то, что нас почувствует, поддержит, будет указывать нам путь, будет соответствовать нашим желаниям, доставлять нам требуемое количество удовольствий, что-то, что спасёт нас от личной, индивидуальной, и почти нетерпимой ответственности за жизнь. Конечно, психоанализ таким первичным объектом или первичной Вещью даже (слово вещь, в этих ситуациях пишется с большой буквы, как нечто абстрактное и не именуемое) психоанализ считает мать. Даже не столько мать как личность, сколько мать как вот это самое смутное чувство объекта, который во всём поддерживает, который ликвидирует наши неудовольствия и заменяет их удовольствием. Младенец кричит – мать даёт грудь, удовлетворяя его желания как бы автоматически, по его воле, по его крику. Ещё более простым способом все наши потребности удовлетворялись внутри матки, когда мы были эмбрионами. Наверное, эти самые наши потребности удовлетворялись ещё до того, как мы научились их осознавать. Мы были частью какого-то единого целого, которое удовлетворяло любую нашу потребность, любое наше желание, а мы сами не должны были проявлять для этого никаких усилий. Классический психоанализ считает таким первичным объектом смутные родительские образы.

 В течение нашей жизни нас травмируют те же родители, детские сады, школа, учителя. Может ли любящий нас человек быть для любимого его лекарством от страха, неуверенности, его опорой и поддержкой. Или дело любимого сказать "а не пошёл бы ты от сюда, ты свободен."?

Для практической стороны важно понимать, что человек всегда принципиально двойственен, и нам никогда не удастся полностью избавиться от страха, нам всегда нужна поддержка наших близких, мы всегда можем быть лекарством от страха друг другу. И мы всегда можем отпустить друг друга на свободу. Очень важно обратить внимание на слово "можем", а не "должны". Должны мы единственное — почувствовать, что любимая/ый, партнёр, это не я. У него свой путь, своё призвание, свои интенции.

«Привилегия жизни состоит в том, чтобы стать тем, кем вы на самом деле являетесь». Иными словами, с самого рождения и до самой смерти мы должны максимально приближаться к тому, кем мы способны стать.

Ни за счёт другого, а самостоятельно приближаясь к тому, кем способны быть. А поддержка и забота друг о друге состоит в том: кем мой любимы способен стать, как ему могу помочь в этом, как найти в нём его способности. Вот для это и надо почувствовать любимого как совершенно Другого.

Самое главное в структуре отношений это возможность диалога. Каждый самостоятелен и у каждого своё бытие, свой жизненный опыт. Диалог это и есть любовь, это разворот к другому человеку всем своим существом, всеми своими чувствами. Потому что если живого доверительного диалога не устанавливается, если мы продолжаем бояться близости другого, то это легко приводит к безумию. Ну вот, например, если после очередной ссоры, кто-то из партнёров решит уйти в горы и всю оставшуюся жизнь медитировать, то в конечном счёте он просто начнёт разговаривать с духами, энергиями, он начнёт сходить с ума. Он оживит фрагменты собственной психики.

Для того, чтобы не начать разговаривать с самим собой, что бы не случилось такого оживления, человеку и нужен другой человек, живые люди, с которыми можно вести диалог. Диалог между мной и другим это источник взросления, развития личности: я стараюсь стать больше чем я, потому что ты заставляешь меня подниматься над собой над своим эгоцентризмом что бы признать в тебе другого человека, свободное существо. И одновременно с этим, конкретный я, одинокий мужчина, очень хочу ласки, заботы, секса, абсолютной обусловленности и зависимости моего быта от тебя, родная.

Это потому что во мне есть тот кто способен подниматься и расти над собой, писать стихи и рисовать картины, постигать и осмыслять мир. А есть маленький ребёнок, который нуждается в твоей заботе и уходе. И проблема в том, что эти две доли одного меня, абсолютно равны. Нет чего-то более значимого или мене значимого, —  они равнозначны! С одной стороны, я очень хочу забыться и заснуть, как мечтал Лермонтов, прижаться к твоей груди, тихо всплакнуть и заснуть как ребёнок. А с другой стороны я хочу самостоятельности, отдельности от тебя, и это необходимо для того что бы ощущать значимость в твоих глазах. И если я сильно провалился в зависимость от тебя, и определяю свою жизнь через Тебя, то ты напоминаешь мне об этом, а я напоминаю тебе о твоей самостоятельности. О том, что что бы твоя жизнь была полной и интересной, тебе необходимо образование, опыт работы. Иначе ты начнёшь раздражать меня как мужа. И в то же время мне нужно что бы ты смотрела на меня восхищенными глазами, как на лидера, мужчину, красавца. Надо только помнить, что у меня всегда две стороны. Они в каком-то своём ритме меняются местами индивидуально у каждого, но всё равно остаются двумя сторонами одной монеты.

Что же нужно что бы избавиться от страха? — мужество!

И в первую очередь оно нужно для того что бы задать себе фундаментальный вопрос отношений: "Из того, что я хочу от своего партнёра, что я должен сделать для себя сам?"

Например, если я хочу, чтобы другой мной непрестанно восхищался, заботился о моей самооценке, то мои ожидания явно направлены не по адресу и мой вопрос явно должен быть переформирован в другой: что я с сегодняшнего дня буду делать, чтобы начать уважать самого себя, чтобы позаботиться о своей самооценке?

Если я жду от другого заботы, родительского ухода, избавления от страхов и тревог, то это значит, что я не слишком взрослый человек, я пытаюсь остаться ребёнком и не очень хочу вдумываться в смысл того чего хочу сам.

Как только один из партнёров начинает задумываться над этими вопросами, начинает сам стирать себе носки и рубашки, готовить еду, заниматься и интересоваться теми делами и вещами, которые он ждал от другого – любые, порой самые безнадёжные отношения начинают восстанавливаться.

Если я начинаю делать шаги, повышающие моё уважение к себе, если не жду, когда другой позаботиться обо мне, а начинаю заботиться о нём, не жду что он избавит меня от страхов, а пытаюсь посмотреть на него как на другого и понять, чего же боится он и помогаю избавиться от этих страхов ему, пропасть между двоим, начинает зарастать сама собой.

Размышления на основе тренинга радио-театра фантазий "12 шагов к любви" А. Г. Данилина.

Источник

Оставить комментарий